Нечаева Могила. Никопольский район, 2010 г.

Меня давно удивляют строки из песни, где «курганы темные, солнцем опаленные» — «спят». Удивляют и вызывают решительное несогласие. При виде древнего рукотворного холма — величественного, поросшего травой — мысль о том, что он замер, застыл, спит, ощущается только при первом взгляде. И то — мельком. Стоит подойти к кургану вплотную, оказаться у самого его подножия, а тем более — взойти на вершину, как возникает стойкое ощущение, будто под тобой НЕЧТО... Не рискну сказать, что ОНО «шевелится», «живет»... Скорее — «функционирует».

Почему — курган?

На наших причерноморских и приазовских пространствах природных холмов столько, что их, образно выражаясь, на пальцах можно пересчитать. Зато возведенных руками человека — несметное количество. В частности, едва не восемь тысяч из них взяты под охрану только Запорожским областным обществом охраны памятников истории и культуры. На Днепропетровщине «под патронатом» такого же общества находится около семи тысяч курганов, на Херсонщине примерно столько же. Немало древних могил распахано до самого горизонта. Немало таких, которые поднимаются над землей на метр, полтора, два, три и так далее. Наивысшие из них — Куляб-Могила в Михайловском районе Запорожской области (11 метров), Нечаева Могила (Никопольский район, Днепропетровщина, 18 метров), курган Козел (Нижнесерогозский район Херсонской области, 14 метров).

Почему курган? Погребальная земляная (иногда — каменная) насыпь, в переводе с тюркских языков. По-нашему — могила. Встречаются курганы на всех континентах, кроме Австралии, и еще, конечно, Антарктиды. Кто их насыпал?

В Украине долгое время бытовало мнение, что могилы эти — казацкие, запорожские. Мол, копали сечевики саблями ямы для погибших товарищей, а потом шапками насыпали над ними большие холмы. Существует в обществе такая версия и сейчас. Между тем ее значительно поколебали еще в ХVIII веке, когда в 1763 году, выполняя распоряжение генерал-губернатора Новороссийского края А. П. Мельгунова, вблизи Елисаветграда (Кировоград) раскопали Литую (Красную) Могилу, невольно начав таким образом эпоху курганных исследований в Украине. Правда, те исследования не имели ничего общего с научными, а участников раскопок следовало бы назвать искателями древних драгоценностей, ведь не случайно же реликвии, обнаруженные в Литой Могиле, пополнили частную коллекцию Екатерины II...

Зато косвенно заявил о себе и «позитивный момент» — выяснилось, что невиданные доселе украшения из золота принадлежали в свое время не запорожским казакам, не половцам, не туркам и не ранним славянам. Выяснилось также, что из-за особенностей стиля их изготовления, эти украшения совпадают по времени с периодом переднеазийских походов скифов. А это — конец VII – начало VI веков до нашей эры!

Конечно, после Литой Могилы люди уже не могли спокойно смотреть на курганы. И прежде всего — чиновники. Одну за другой снаряжают они специальные экспедиции в степи. Находок было немало, однако рамки нашего повествования и его задачи позволяют рассказать лишь о наиболее выдающихся.

План склепа Куль-Обы. IV в. до н.э. (Окрестности г. Керчи, Крым)	Самая выдающаяся находка Куль-Обы — круглый електровый сосуд, украшенный сценами скифского военного быта.

Итак — крымский курган Куль-Оба. Исследован в 1830 году французом Полем дю Брюксом, находившемся на службе у русского царя. Он явил миру непревзойденный електровый (сплав золота и серебра) бокал. После дю Брюкса Куль-Обой археологи интересовались еще не раз, однако до окончательных результатов исследований далековато.

В течение 1862-63-го годов российский археолог И. Е. Забелин неподалеку от Никополя раскопал Чертомлык — девятнадцатиметровой высоты, насыпь которого дает право кургану называться одним из патриархов среди скифских усыпальниц. Уровень методики тогдашних раскопок не позволил исследовать курган полностью, и все же известная из школьного учебника истории огромная серебряная ваза открылась именно Забелину... Спустя сто с лишком лет к Чертомлыку внимательно присматривался исследователь Б. Н. Мозолевский, но завершением раскопок так почему-то и не занялся.

В 90-х годах XIX века раскопки курганов на землях нынешней Херсонщины продолжил известный российский ученый Н. И. Веселовский. А в начале ХХ века, точнее, в 1912 году, Николай Иванович в кургане Солоха, неподалеку села Большая Знаменка (ныне — Запорожская область) обнаружил золотой гребень с изображением скифов, дерущихся между собой. Курган тоже до сих пор полностью не исследован, и его краешек 11-метровой высоты возбуждает воображение. И уж, конечно, ни в коем случае не похоже на то, что он спит.

Внесли свою лепту в развитие отечественной археологии в конце позапрошлого века также директор Херсонского краеведческого музея В. И. Гошкевич и столичный ученый Г. Л. Скадовский. Десятки открытых захоронений периода античности дали твердые основания полагать, что в низовьях Днепра-Бористена в VI-II веках до нашей эры жили скифы-земледельцы. К тому времени курганная археология уже не имела ничего общего с жадным поиском сокровищ. Результаты исследований все больше работали на науку, расширяя представления современников о древней истории Юга Украины, особенно Нижнеднепровской ее части. Именно тогда, на рубеже XIX и ХХ веков серьезные ученые обратили внимание на несовершенство методики исследований степных усыпальниц. Ведение раскопок путем прокладки траншей через центр курганной насыпи игнорировало саму насыпь, а без изучения насыпи невозможно восстановить полную картину сооружения всего погребального комплекса. В связи с этим, Императорская археологическая комиссия принимает решение впредь начало раскопок кургана и захоронений под ним начинать именно с изучения насыпи.

Первым новую методику на практике должен был испытать молодой украинский ученый М. Макаренко. В 1914 году ему поручили раскопки кургана близ села Архангельская Слобода на Херсонщине. Земли, на которых располагалась группа древних могил, принадлежали графу Мордвинову. Поэтому и назвали курганы Мордвиновскимы. М. Макаренко успел исследовать лишь часть крупнейшего кургана — дальнейшим работам помешала Первая мировая война. Находки передали в Эрмитаж, а вся так называемая полевая документация, состоявшая из фотографий, дневников, чертежей, бесследно исчезла.

Скифский курган Чертомлык. Раскопки 1979 года

Скифский курган Толстая Могила в начале раскопок. 1970 год

Курганная группа Чертомлык. Никопольский район. 70-е годы ХХ в.

Гайманова могила до розкопок, с. Балки Запорізької області

В 60-е годы ХХ века раскопки Первого (а позже и Второго) Мордвиновского курганов продолжил ленинградский ученый А. Н. Лесков. Исследователь убедился, что М. Макаренко действительно вел работы по новой методике, то есть тщательно, профессионально, и остается лишь сожалеть, что документы его экспедиции не сохранились. А. Н. Лесков выяснил, что курган не насыпался, а сооружался из кусков дерна — это четко прослеживается на срезе насыпи. Выявлено также своеобразную обмазку степной пирамиды и остатки каменной обкладки.

По такой методике велись также все последующие исследования курганов. Используя ее, раскапывают степные пирамиды и сейчас. Сначала насыпь прорезает бульдозер или скрепер от вершины к поверхности земли (материка) траншеей, стены которой археологи называют «бровками». Тщательно изучаются срезы «бровок», а затем и содержание насыпи, особенности ее построения. А уже после всего археологи, обнаружив входную яму, проникают в погребальную камеру.

После М. Макаренко и Н. Веселовского исследования курганов на юге Украины, в частности, на Хортице, в районе Никополя продолжили Я. Новицкий, Д. Яворницкий, позднее — П. Смоличев, В. Каминский. Изучением Каменского городища в Запорожской области и прилегающих к нему участков левого и правого берегов Днепра «населенных» курганами, занимался выдающийся скифолог Б. Граков вместе с Д. Березцовым.

Однако широкий размах курганные исследования на юге Украины стали набирать с начала 60-х годов, когда здесь развернулось строительство оросительных систем. К слову, само строительство этих систем никаких заданий, связанных непосредственно с археологической наукой, не преследовало. Просто в зону работ попали сотни (точнее, тысячи) степных пирамид, по сути, обреченных на снос. А поскольку древние могилы, как памятники истории находятся под охраной государства, то прежде чем в силу производственной необходимости «распылить их», курганы должны «осмотреть» археологи. То же государство предусмотрело и средства на «осмотр».

На Херсонщине, как уже упоминалось, этим занялась экспедиция А. Лескова, руководитель которой отдал исследованию таврийской степи двенадцать полевых сезонов (1961-1972 гг). Позже в Скадовском районе раскопки возглавил Е. Черненко, который поработал здесь до 1976 года. Ближе к центру Херсонщины и к ее северу, иногда захватывая юг Запорожской области, в 80-х и 90-х годах развернули работы экспедиции А. Кубышева, Ю. Болтрика. На Днепропетровщине «хозяйничал» Б. Мозолевский. Запорожскую экспедицию Института археологии АН УССР организовал А. Тереножкин, впоследствии в разные периоды ее возглавляли В. Бидзиля, В. Отрощенко, Ю. Рассамакин. Большое количество исследованных курганов на счету работников Запорожского областного краеведческого музея А. Плишивенко, З. Попандопуло, В. Самара, преподавателя Запорожского Национального университета Г. Тощева.

Но незадолго до этого, так сказать, тотального наступления археологов на степь, заявил о себе Мелитополь. В мае 1954 года из этого степного города в Академию наук УССР поступило сообщение, как принято при таких обстоятельствах, «о случайных находках золотых вещей». Нашли их работники местного краеведческого музея. Старшему научному сотруднику Института археологии АН УССР А. Тереножкину пришлось срочно формировать и возглавлять экспедицию, чтобы исследовать безымянный, шестиметровой высоты курган на северо-восточной окраине города по улице Первомайской. Среди сенсационных находок — золотой колчан для стрел IV века до нашей эры, который прекрасно сохранился. Впоследствии сенсации понеслись одна за другой.

1964 год. Экспедиция А. Лескова в самом высоком кургане вблизи деревни Илличевое на Херсонщине обнаружила золотой предмет весом 800 граммов. Сначала думали, что это своеобразный сосуд, но внимательно осмотрев предмет, особенно после того, как отогнули загнутые края вероятного кубка, всем открылась витая некоей «восьмеркой» шейная золотая гривна.

В течение 1969-70 годов Северорогачицкая (позднее — Запорожская) экспедиция Института археологии АН УССР, которую возглавлял В. Бидзиля, исследуя восьмиметровой высоты курган Гайманова Могила возле села Балки на Запорожье, нашла ныне знаменитую серебряную чашу с изображением скифов и еще немало шедевров античного искусства. Потом — лето 1971 года. Раскопки Толстой Могилы на Днепропетровщине. Руководитель экспедиции — Б. Мозолевский. Поистине это был пик археологических курганных исследований. И, пожалуй, кульминационная точка в мировой скифологии. 1550-граммовая пектораль диаметром 30,5 сантиметров, изготовленная из золота 958 пробы... Ничего подобного еще никто не находил. Повезло 35-летнему начальнику экспедиции... Оригинального поэта, самоотверженного археолога Бориса Мозолевского тогда срочно приняли в Союз писателей Украины и наконец зачислили в штат Института археологии АН УССР.

Время шло. Каналы оросительных систем расползались по степям. Ежегодно исчезали с лица земли сотни (если не больше) древних могил, тесно «пообщавшись» перед этим с археологами. Внутренности каждой, конечно же, представляли большой интерес. Но чаще — сугубо научный. То есть — для узкого круга лиц. И вот Чунгульский курган в Токмакском районе на Запорожье осенью 1981 года словно напомнил: древние степные усыпальницы способны сотрясать воображение «широких слоев общества». Экспедиция того же Института археологии АН УССР во главе с В. Отрощенко занесла тогда в свой актив открытие и исследование неразграбленного захоронения половецкого хана из XII века. Это было, по сути, одно из величайших археологических открытий ХХ века.

На том громкие археологические сенсации поступать из степей перестали. Хотя исследования степных пирамид, правда, уже далеко не с таким, как раньше, размахом, продолжаются. Чего же добилась за это время курганная археология? Чисто с научной точки зрения — многого. Кое-что досталось и нам с вами, для нашего непритязательного восприятия. Прежде всего, выяснилось, что курганы насыпали отнюдь не запорожские казаки. А кто же?

Для чего возводились курганы?

Курган и его враг — трактор на полях Антрацитовского района, Луганщина

Прежде считалось, что курганы — это степь, поле. Это Бог знает где, по крайней мере, на обочине цивилизованного мира. Так думалось, а некоторые так продолжают считать до сих пор, поскольку, к сожалению, многие (если не большинство!) из нас потеряли ощущение того, на какой земле мы живем, что было здесь до нас, как выглядела эта территория, ныне ставшая местом расположения села, поселка, города, мегаполиса, триста, пятьсот, тысячу лет назад. Человек изменил все вокруг до неузнаваемости, и где уж тут думать, что стало основой того, по чем мы сейчас беззастенчиво ходим, ездим, на чем без конца что-то строим, ломаем и снова строим.

А ходим мы, без преувеличения сказать, по гигантскому кладбищу. На прародительских могилах стоят наши дома. Ведь там, где была степь, где изредка уцелели ее бесценные остатки — там и курганы.

До сих пор ученые не пришли к единому мнению по поводу того, что же заставило наших предков возводить в степи курганы. Исконно хоронили они своих умерших родственников в земле, однако холмы над могилами начали формировать далеко не сразу. Тем более, высотой от нескольких до двадцати с лишним метров, а диаметром от полутора десятков метров до полутора сотен. Первыми начали сооружать курганы представители так называемой ямной культуры (сообщества) в эпоху ранней бронзы, то есть более пяти тысяч лет назад. Однако есть определенные основания считать, что курганы «пробовали» возводить еще в медную эпоху, что к вышеприведенной цифре заставляет добавить еще как минимум тысячу лет. Во времени это совпадает с началом «моды» на строительство пирамид в Египте.

Что же вразумило людей, живших на таком значительном расстоянии друг от друга да еще и при отсутствии надлежащих средств связи, что заставило их почти одновременно начать возводить над могилами умерших курганы и пирамиды? В Египте — из многотонных каменных блоков, а в наших степях — из «кирпичиков» дерна... Был в данном случае какой-то посыл, какое-то общее указание свыше? Откуда? От кого? Из Космоса? От Бога? В связи с чем поступила такая команда, которую люди неуклонно выполняют до сих пор? Правда, уже не так неукоснительно, не с бывшим размахом и аккуратностью: бугорки земли над современными могилами в никакое сравнение с курганами по масштабам, конечно же, не идут...

Методика новейших археологических исследований, как уже отмечалось выше, открыла секрет сооружения курганов. Выяснилось, что их не насыпали, в прямом смысле этого слова, а возводили из земляных «кирпичиков», которые вырезались непременно из верхнего, дернового, слоя почвы. А поскольку сначала курганы имели вид не пологих, приземистых, холмов, как сейчас, а удлиненных вверх эдаких стогов сена или гигантских куличей, их обкладывали камнями. Камни, впоследствии растаскивали на хозяйственные нужды те, кто потерял духовную связь с древними усыпальницами. Вот курганы и стали оседать и расползаться.

Далеко не все возводились за один прием. Случалось, что в могилу, сооруженную еще в эпоху бронзы, опускали своего покойника скифы, тут же, конечно, потчуя курган дополнительной «досыпкой». Возводились искусственные холмы повсюду, где постоянно проживали, или же бывали люди, но при этом неуклонно соблюдалось одно правило: места для сооружения могил выбирали на возвышенностях, чтобы от грунтовых вод подальше и к Богу поближе...

Курганные насыпи помогают определить, к какой именно местности наши предки относились с особым вниманием. Конечно же, — с уважением, безусловно, — с любовью, и, естественно, — с нежностью. Такие места считались святыми. Именно этим объясняется наличие сотен и сотен больших и не очень, а то и едва заметных курганов и курганчиков на Мамай-Горе близ Великой Знаменки на Запорожье. Какой-то особой привлекательностью, притяжением дышит земля, усеянная курганными группами. И это уже, как говорится, вопрос шестнадцатый, как мы сейчас относимся к той земле, способны ли чувствовать ее силу и не вредить ей.

Понятно, что подавляющее большинство курганов сегодня уже трудно и заметить — одни распаханы, другие совсем стерты с лица земли без всяких исследований. А в прошлом, причем не таком уж и далеком, рукотворные холмы были неотъемлемым элементом степного пейзажа. Они производили на людей неизгладимые впечатления.

Для чего возводились курганы? Не все здесь так просто. Сегодня все больше ученых склоняются к тому, что курганы — это не только древние усыпальницы. Все ощутимее звучат голоса о космогоническом значении степных пирамид. А участник археологических поисков на юге Украины академик Украинской международной академии оригинальных идей Ю. Шилов вообще утверждает, что наши курганы — это обсерватории, связанные с календарями. Каждый курган, по его мнению, со времени создания имел свою определенную форму: змеи, рыбы, Солнца, Луны и т.д. В курганах хранится информация о бессмертии и перевоплощении душ, а потому не стоит изучать их, прибегая к заступам, скреперам или бульдозерам, ведь ничего утешительного такое средство общения со старинными усыпальницами никому, и в первую очередь — исследователям, не принесет.

Грозные, но не лишенные оснований, предостережения или болезненная фантазия, мистика? Пока что тем, кто не верит ни в Бога, ни в черта, подвергает все сомнению, реальность подсунула что-то вроде информации для невеселых размышлений. Заключается она вот в чем. В течение весьма непродолжительного времени один за другим покинули этот мир несколько археологов. И не из состава рядовых, а руководители экспедиций! В 1992-м году, едва отметив свое пятидесятилетие, умирает М. Чередниченко. Через год хоронят пятидесятисемилетнего Б. Мозолевского. В 2000-м году, едва выйдя на «заслуженный отдых», завершает свой земной путь В. Бидзиля. Вслед за ним, после некоторой паузы, уходит ровесник Бидзили А. Кубышев. Конечно же, вполне возможно, что все это — лишь печальные совпадения, и все же о «знаковом» характере кончины каждого из известных руководителей археологических исследований не только самозабвенно болтают «на кухнях», но и всерьез ведут разговоры в собственно археологических кругах...

Нет дыма без огня? Очень похоже на то. Собственно, в любом случае не следует забывать, что курганы — не что иное, как могилы. МО-ГИ-ЛЫ! То есть места вечного упокоения наших предков. Исконно у всех народов считалось большим грехом нарушать покой умерших. И вряд ли, в данном случае, оправданием может служить «производственная необходимость» вести раскопки в тех или иных местах. Или, все же, может?

Безусловно, археология, в частности, курганная, значительно продвинула вперед историческую науку. До определенного периода источником наших знаний о давно минувшем служили только соответствующие хроники и летописи. Геродот, Тацит, Плутарх, Ливий, Йодан, Нестор — признанные авторитеты мировой историографии. Благодаря им, мы узнали о Сервии Туллие и Спартаке, о Атее и Ганнибале, о Рюрике и Олеге. Однако все разнообразнее становятся источники знаний, и вскоре пришлось согласиться с тем, что в исторических анналах нередко встречаются неточности, искажения фактов, а то и откровенный вымысел. На все это обратила внимание археология. Она же, по мере своих сил и возможностей, и исправляет их, поскольку, отбросив прочь социальную предубежденность и обычные человеческие эмоции, оперирует лишь фактами. Примем во внимание следующее. Историки далекого прошлого оставили нам богатейший материал о древних государствах Востока, о Греции и Риме, но недоступными даже для их безграничной любознательности оказались такие эпохи, как энеолит, неолит, не говоря уже о палеолите (разные периоды каменного века). Пробелов здесь более чем достаточно, и ничем другим, кроме показаний археологии, пробелы эти (пусть даже частично) заполнить невозможно.

Конечно, за все надо платить. Говоря об успехах исторической науки благодаря курганной археологии, нельзя упускать из виду тот факт, что достигается все путем разрушения, точнее, уничтожения памятников прошлого. Курганы, которые на протяжении десятков веков были органической, неотъемлемой частью степного пейзажа, исчезают. До сих пор жители степных сел с грустью вспоминают Гайманову Могилу, Толстую, Вишневую, Чмыреву, другие величественные степные пирамиды, которые еще относительно недавно возвышались над степью, а впоследствии — раскопаны, исследованы, иными словами, уничтожены... Что-то таинственно-поэтическое и в то же время свое, родное, виделось людям в облике степных пирамид. Стабильный, привычный ландшафт, тот, что сложился исторически, благотворно влияет на человеческую психику. И наоборот — постоянные необдуманные изменения окружающей среды (особенно изменения не к лучшему) обедняют эту среду, подавляют людей, вызывают у них чувство глухой, кажущейся им непостижимой, неуверенности в себе. Все это подрывает, ослабляет генофонд нации. Невольно приходишь к выводу, что курганные холмы не только прикрывали захоронения. Степные пирамиды наши предки возводили, чтобы они стояли. Стояли ВСЕГДА, ВЕЧНО. Вот к какому выводу приходят все больше исследователей, и это отрадно.

Ничего не поделаешь, время меняет все вокруг, в том числе и лицо нашей степи. Но допустить полного уничтожения естественной среды мы не можем, не имеем права. Не случайно все чаще ведутся разговоры о необходимости восстановления исследованных степных пирамид. Для начала, хотя бы самых знаменитых, самых высоких. Идея не новая, она пришла к нам, конечно же, с Запада, где не только активно восстанавливают исследованные, в свое время уничтоженные могилы, но и кое-где насыпают новые холмы, чтобы разнообразить, обогатить мрачный равнинный ландшафт, приблизить его к историческому, исконному. В «дальнем зарубежье» давно убедились, что все это крайне важно для нации, для того, чтобы утихомирить то глухое беспокойство, которое охватывает человека, живущего в униженной, выщербленной среде.

Кстати, хлопоты по восстановлению курганов могли бы взять на себя те же археологи, а еще лучше — в законном порядке обязывать их восстанавливать раскопанные и исследованные могилы. Приятно, что в этом отношении уже наметилось нечто похожее на положительный опыт. Скажем, так делали Б. Мозолевский и Ю. Болтрик. Первый возобновил после полного исследования курган Драная Кохта на Днепропетровщине, а второй — знаменитый Огуз, наивысший (21 метр) курган Скифии, на Херсонщине.

Отдельные предостережения непременно должны коснуться и наших хозяйственников. Курганы интенсивно стали разрушаться еще тогда, когда широко развернулось освоение степи. Процесс этот продолжается и поныне, хотя, казалось бы, осваивать на наших южноукраинских просторах уже нечего. Однако ловкачи находят! Разоряют толоки, крошечные остатки степи между балками и оврагами, а о водоохранных полосах и говорить нечего. Причем сначала, как правило, по указаниям безголовых руководителей, распахиваются водоохранные полосы вдоль рек, реки мелеют, высыхают, а впоследствии тратятся огромные суммы средств на то, чтобы протащить в степь оросительные каналы. Воистину, сначала отбираем у природы то, что получили от нее в дар, уничтожаем его, чтобы потом пытаться компенсировать убытки огромными финансовыми затратами. Вместе с бесценными остатками Степи уничтожаются и курганы.

Руководители многих хозяйств никак не могут осознать, что степные пирамиды — это не только те курганы, достигающие четырех, пяти, шести и более метров в высоту, но и маленькие, нередко едва заметные холмики. Под охраной государства находятся и они. И уничтожать их — это не просто совершать преступление перед государством, а вершить кощунство, святотатство, а значит, вершить преступление перед духами предков, перед Памятью, перед самим Богом.

Что же касается археологической науки, то в данном случае курганы в целом сказали уже все, что могли сказать. Еще одна-вторая найденная пектораль, или серия высвобожденных из земли акинаков ничего нового, никаких принципиально оригинальных свидетельств нам не дадут. А потому следует остановиться. Немедленно. Хватит и того, что мы уже почерпнули, взяли у прошлого, которое нам открылось. Безусловно, нам хотелось бы узнать еще больше, но остальная информация — уже не в вещественных находках. Она — в самом виде курганов, в их неприкосновенности. На уцелевших остатках Степи нас ждут невиданные открытия, которые будут обусловлены не ковырянием в древних рукотворных холмах, а нашей острой наблюдательностью, способностью услышать голос вещей среды, глубоким осмыслением как того, что было, так и того, что есть. А заодно и того, что ждет нас в будущем.

г. Запорожье.
Фото с сайта БИЦ «Слово».

Июль 2010.