Медиа-центр  Одессе - таки-да! - скоро будет 600

Богдан Сушинский - писатель-историк, заслуженный журналист Украины

Специально для «Первого экскурсионного бюро».

В сентябре нынешнего года Одесса готовится официально отметить  всего лишь 216-ю годовщину своего основания. Однако же первое упоминание о городе в исторических источниках четко зафиксировано 1415 годом! То есть, по принятым международным канонам, в том числе и канонам ЮНЕСКО, Южная Пальмира должна бы уже отмечать свое 595-летие.

Создавшуюся  ситуацию основательно проанализировал известный писатель и историк, заслуженный журналист Украины Богдан Сушинский. Он доказывает: «Одессе – таки да! – совсем скоро будет все 600!». У него есть множество сторонников, в том числе в официальных и научных кругах.

Так правильно ли мы определяем годы основания наших городов? Придерживаемся ли международных традиций, когда отмечаем день рождения Одессы? Своими рассуждениями по этому поводу Богдан Сушинский поделился в «Первом экскурсионном бюро».  

1.

Чем величественнее предстает перед нами современный город, тем настойчивее всматриваемся в его прошлое, стараясь выяснить для себя, кто и когда основал его, какие исторические события и обстоятельства принуждали наших предков к тому, чтобы построить в этой местности хуторок, заложить придорожную, неподалеку от ивового родничка, часовенку; укрепленный земляными валами военный лагерь или сторожевой пост; крепость, причал или поселение беженцев...

Не мы, одесситы, первые и не мы последние сталкиваемся с проблемой определения даты основания своего города, и следует помнить, что в течение веков и веков человечество выработало определенные каноны такого документального, археологического, летописного, литературного и легендарного определения ее, которые не только стали общечеловеческой традицией нашей цивилизации, но и международно признаны и утверждены соответствующими методиками, подходами и решениями ЮНЕСКО. И можно, сколько угодно приводить примеров того, как были определены и признаны даты основания множества городов: от Парижа, чье название пытаются выводить от названия племени паризьенов, некогда обживавшего острова на Сене, до великого множества древних городов, пребывающих под опекой ЮНЕСКО, как города - хранители тысячелетней истории и культуры, города - заповедники, носители основ древней цивилизации человечества. 

Гавань Истриан, Джинестра, Качибей, Хаджибей, Одесса... Когда знакомишься с очерками современных историков, открываешь для себя, что все они, по существу, повторяют и цитируют друг друга. Оно и понятно: новых сведений история нам не дарит, старые - особых размышлений на навевают, а желание заглянуть в первоисточники возникает далеко не у каждого.

Эллинские историки очень ценили такой жанр, как «перипл», что означает «объезд», «путешествие», а точнее - описание путешествия. Так вот, одним из таких очень ценных для нас периплов является «Перипл Псевдо-Арриана», очень сокращенное название которого звучит, как «Объезды Эвксинского понта обоих материков или местностей по берегам Азии и по берегам Европы…»:

«От реки Борисфена, - читаем в нем, - до весьма маленького, пустынного и безымянного островка - 60 стадиев ( что равно 8 милям); от этого весьма маленького, пустынного и безымянного острова - до Одесса 80 стадиев ( чуть больше 10 миль), от Одесса - до местечка Скопелев 160 стадий (чуть более 21 мили); от Скопелев до гавани истрианов - 90 стадий ( 12 миль); от гавани истрианов до гавани исиаков - 90 стадий (12 миль); от гавани исиаков до местечка Никония - 300 стадий (40 миль); от местечка Никония до судоходной реки Тиры - 30 стадиев (4 мили)».

Понятно, что данные о расстоянии приблизительны. Но дело не в этом. Поскольку у Псевдо-Арриана указывается расстояние «до острова» и «от острова», становится ясно, что объезд он совершал морем. Что же нам, благодаря этому тексту, становится известным? Прежде всего, узнаем, что Никоний, оказывается, находился где-то в устье Днестра, на левом берегу Днестровского лимана. Причем известно это не только из сообщения Псевдо-Арриана. Археологи утверждают, что этот греческий полис располагался в районе нынешнего села Роксоланы, находящегося чуть южнее Овидиополя.

 Где же тогда находилась Гавань Истриан? Если в сорока милях от Никония, то можно согласиться с утверждением некоторых исследователей, что гавань сия располагалась в Западной части Одесского залива, на территории современного Приморского бульвара. Кстати, напомню, что большая часть той территории, которая располагается теперь ниже Потемкинской лестницы, остатков турецкой крепости Эни-Дунья и дворца графа Воронцова, возникла в результате искусственной насыпи грунта. Точно так же, в двенадцати милях от Гавани Истриан, где-то в районе Живаховой горы, можно спроектировать и пребывание Исиаков. 

Можем ли мы высказывать какие-то предположения относительно того, кто населял Гавань Истриан и почему это поселение приобрело такое название? Думаю, что можем. Для начала, обратимся к Геродоту. Знакомство читателя со Скифией он начинает с Истра (Дуная): «Итак, Истр - первая река Скифии, за ней идет Тирас. Последний начинается на севере и вытекает из большого озера на границе Скифии и земли невров. В устье этой реки живут эллины, называемые тиритами». Почему тиритами? Да по имени господствующего в этих краях города-крепости Тиры, в свою очередь названного так по названию реки. Та же ситуация и с истрианами.

В распоряжении современных историков находится зафиксированный еще в первой половине IV века до н.э. текст каменной стелы, которую называют «Стелой основателей» или, реже, «Киренской стелой основателей», из текста которой мы узнаем о четко установленном и, как бы мы теперь выразились канцелярским языком, отработанном порядке выезда колонистов и иснования колоний. Мало того, благодаря «Киренской стеле основателей», описаниям Геродота, Страбона и других греческих историков, мы получаем возможность реконструировать сам процесс колонизации, который, на мой взгляд, с полной уверенностью можем применять и при описании появления поселений Гавани Истриан и Гавани Исиаков, а также колонии Одесс (муж рода), которая, по моему убеждению, и подарила, уже через многие века после своего исчезновения, название современной Одессе.

И, наконец, откуда, из какой части Греции прибывали эллины в нынешнее Украинское Причерноморье? Установить откуда были колонисты каждого конкретного города не просто, однако известны наиболее активные метрополии. И среди них в Украинском Причерноморье выделяется один из ионийских городов - Милет. Если полагаться на сведения, которые дарит нам Гай Плиний Секунд, автор «Естественной истории», то обнаруживается, что Милет умудрился создать в Северном Причерноморье 90 колоний! 

Здание Одесского училища торгового мореплавания. (Конец ХІХ века).	Спасо-Преображенский кафедральный собор города Одессы. (Конец ХІХ века).	Морской залив в районе Большого Фонтана. (Конец ХІХ века).

2.

 Да, определение даты основания города, не имеющего надежного исторического «свидетельства о рождении» - это всегда проблема.

В 1997 году был опубликован исторический очерк Тараса Гончарука «История Хаджибея (Одессы) 1415-1795». Книжка в целом интересная, вот только начинает ее автор словами: «Историю любого населенного пункта принято начинать с момента, когда он впервые был упомянут в письменных источниках. Однако первые упоминания не всегда вызывались существенными явления. Так, некоторые города, ныне значительные и даже всемирно известные, нередко ведут свою историю от событий малоинтересных. О Хаджибее этого сказать нельзя».

Ну, то, что автор сразу же свел разговор к сентенции: интересные или неинтересные события привели к основанию города, чем сразу же притупил остроту вопроса, касающегося даты основания, - можно списать на нехватку публицистического опыта. Но дело не в этом; само утверждение автора никак нельзя считать исчерпывающим. Во-первых, Гончаруку следовало бы знать, что с первого письменного упоминания следует формально, традиционно датировать возникновение, а не начинать его историю. Ибо есть множество примеров, когда нам известны недатированные события, которые позволяют судить о существовании города, а значит, вести его историю, но не позволяют установить дату его основания.

Скажу больше: первые письменные упоминания о некоторых городах появляются лишь через много лет, иногда и веков, после основания города. Однако дата этого письменного упоминания может быть признана датой основания города только том случае, когда в этом упоминании не назван год (или хотя бы век) реального основания города. Или не содержатся ссылки на какое-то событие, позволяющее хотя бы опосредствованно определить дату основания. А ведь известен еще и так называемый легендарный метод датирования. Например, не существует письменно определенной даты основания какого-то из городов, но из легенд и сказаний известно, что он возник во время прихода в этот край армии Александра Македонского, на месте длительной стоянки его войск. И тогда апеллируют к исторически датированному походу полководца, к археологическим раскопкам, к литературным источникам.

И еще одно замечание. Если уж Т.Гончарук определил временные пределы своего очерка 1415-1795 годами, то должен был бы называть его не «История Хаджибея...». А «История Качибея...»(Kaczubyeiow - в польской интерпретации), поскольку во всех первых источниках город предстает перед нами именно как Качибей; а Хаджибей (Гаджибей) как название появляется, значительно позже, лишь в XVIII веке.

В аннотации к очерку «Одесі-600» Александра Болдырева, изданного в 1994 году, говорится: «Книжка эта сенсационная. Вопреки устоявшемуся мнению, автор этого исторического исследования, опираясь на документальные материалы,…доказывает, что молодая красавица Одесса не такая уж и молодая...»

Я с уважением отношусь к этому рано ушедшему из жизни историку, и книжка у него получилась неплохая, аналитическая. Но если чье-то исследование и заслуживает право на титул « сенсационного», так это исторический очерк профессора А.Маркевича «Город Качибей или Гаджибей - предшественник города Одессы», появившийся в печати в Одессе еще в 1894 году. И который все последующие краеведы, кто, щедро цитируя, а кто и стыдливо замалчивая, но очень уж активно использовали.

И хотя к истории города обращались и историк А. Скальковский в своем «Хронологическом обозрении Новороссийского края»( 1838), и профессор В. Яковлев в исследовании «К истории заселения Хаджибея(1789-1795)»( 1889), а также А. Смольнинов - «История Одессы», Ф. Петрунь «Качибей на старинных картах», Де-Рибас - «Исторический очерк Одессы»… наболее обстоятельным и документально убедительным остается все же Маркевич. И это он подает цитату в оригинале из «Истории Польши» польского историка Яна Длугоша (Лейпциг,1711),смысл которой можно интерпретировать таким образом:

«... В то время прибыли к польскому королю Владиславу послы патриарха и греческого императора с письмом и оловяными буллами, которые подтверждали их достоинство (и сообщили - Б.С.), что турки их всячески мучают и угнетают и что им нужна щедрая помощь зерном. Владислав же, польский король, проникнувшись святым сочувствием, документально заверил их, что окажет помощь. Он предоставляет и щедро дарит то количество зерна, которое они просили и которое им следует получить в его королевском порту Kaczubyeiow (Кацюбиив)».

Комментируя данное сообщение, профессор Маркевич писал:

«История этого города становится нам известной собственно по источникам не раньше XV в., но они делают указание на более раннее время и притом настолько простые и точные, что нет основания заподозрить их правильность. Таково, например, известное указание Длугоша (XV век), дополненное Кромером (XVI век), что в 1415 г. польский король Владислав 11, то есть Ягело, отправил из Качибея хлеб на нескольких судах в Константинополь, осажденный тогда турками».

Кстати, Кромер ввел иную транскрипцию - Cacybeio . Таким образом, известный в Европе польский летописец XV века Ян Длугош, ссылаясь на Литовскую летопись, называет совершенно конкретную дату существования порта Кацюбиива - 1415 год. В свою очередь А. Маркевич укрепляет нас в вере, заявляя: « Заподозрить верность этого указания нет ни малейшего основания, и оно никем из исследователей не заподазривается, тем более, что оно не единственное в своем роде, и уже документальные указания изображают г. Качибей именно как порт торгового характера».

В принципе Маркевич прав: указания, действительно, «простые и точные», особенно если сопоставить эти сообщения с исторически засвидетельствованными реалиями того времени. Из блокированного турками Константинополя, связь с которым с трудом поддерживалась только морским путем, к польскому королю Владиславу II прибыли послы и попросили направить ко «второму Риму», или «Восточному Риму», как современники называли Константинополь, ставший не только столицей огромной Византийской империи, но и одним из духовных центров православного христианства, - транспорт с хлебом.

Войско, которое разгромило бы турок и оттеснило их от стен Константинополя, польский король послать не мог; для успешного похода ему следовало бы объединить военные силы и возможности нескольких европейских правителей. Тем более, что у Владислав II и своих врагов, внешних и внутренних, хватало, причем здесь, в Восточной Европе. А вот направить в королевский порт Качибей обозы с зерном, и тем самым помочь голодающим жителям и гарнизону Константинополя - это было в его силах.

Вопрос о том, чей это был хлеб и откуда его доставляли в королевский порт - остается риторическим. Понятно, что везли его не из внутренних районов этнической Польши, которой и так всегда катастрофически не хватало своего хлеба, а из украинской Подолии, скорее всего, из районов, прилегающих к рекам Савранке и Бугу, пребывающих сейчас в пределах Одесской, Винницкой и Кировоградской областей.

А теперь, прежде чем обратиться к косвенным свидетельствам, которые могли бы подтвердить или поставить под сомнение сообщение польского хрониста Яна Длугоша, несколько взглядов на разгоревшуюся в наши дни полемику по поводу основного принципа при определении даты основания города. Кстати, вот что, дословно, было латынью написано у Длугоша:

« Venerunt insuper sub eo tempore ad Wladislaum Polonia Pegem Nuncii Patriarchae et imperatoris Graecorum, cum literis et bullis plumbeis, quatenus dignaretur eis, а Turcis multifarie lacessitis et oppressis, frumenti tantummodo largitione subuenire. Wladislaus autem Poloniae Rex, necessitati eorum satagens pia commiseratione succurere, petitam frumennzi quantitatem dat et largitur, et in portu suo Regio Kaczubyeiow, per eos recipiendam conscignat».

При этом Маркевич объясняет: «Как раз к 1415 году низ принадлежал Польше, но уместно предположение, что в это время король Ягелло и Великий князь Витовт были в союзе, и первый считался сюзереном Великого князя Литовского, что тоже не раз бывало».

3.

Всякие попытки украинских историков вернуться в вопросе определения даты основания города к существующей международной практике и традициям, немедленно наталкиваются на резкое противостояние сторонников русского имперского толкования, для которых важна, прежде всего, конечная цель - во что бы то ни стало отстоять тезис: «Одесса является исконно русским городом». А «исконно русским городом» она является потому, что основана по указу русской императрицы Екатерины II. И поскольку она основана русской императрицей.

Основываясь на этом принципе, они пытаются политизировать любое обращение к серьезному разговору на эту тему. К каким аргументам прибегают при этом сторонники «имперской истории» Одессы, можно проследить по вышедшему в Одессе историческому очерку А. Горбатюка и В. Глазырина «Юная Одесса в портретах её создателей».

 «Ну, давайте попробуем разобраться, - взывают авторы этого очерка. - Во-первых, что это за «Литовская летопись»    1415 года? Известно, что вывоз хлеба из Качибея (Хаджибея) отмечен лишь одним польским хронистом Яном Длугошем, да и то задним числом, Длугош не мог быть ни свидетелем, но современником этого события - в 1415 году он лишь родился. А ведь так нелегко писать летопись, даже литовскую, в первый же год своей жизни!»

Прежде всего, поражает наивность логики авторов, с которой они пытаются подойти к оценке сообщения Яна Длугоша. Как их послушать, так получается, что этому, известнейшему в Восточной Европе историку, нельзя доверять только на том основании, что он сообщает о событии «ни свидетелем, ни современником» которого не мог быть, поскольку только в том, 1415, году родился!

Нет, вы только вдумайтесь в эту аргументацию! Такое впечатление, что эти люди никогда в своей жизни не держали в руках ни одного древнего исторического издания, ни одной летописи. Потому что, если бы они, а равно как и другой краевед, О. Губарь, который в своей статье «История одного города» («Одесский университет», 1992, 16 апреля) прибегает к такому же аргументу, заглянули хотя бы в одну летопись, то сделали бы поразительное открытие… Оказывается, в отличие от хроник, которые в основном являются жизнеописанием конкретной личности, войны, крестового или иного похода, и, как правило, создаются современниками, очевидцами или участниками событий; летописи предполагают многовековой обзор событий, связанных с созданием, развитием, а, порой, и гибелью данного государственного образования, общественного или религиозного формирования, народа, нации.

Как Горбатюка, Глазырина, Губаря и иже с ними послушать, то кто мог довериться хотя бы одному слову Нестора - летописца, создавшему около 1113 года свою известнейшую, фундаментальную летопись «Повести временных лет», поскольку, ну не мог сам летописец присутствовать при том, как «В лето 6415 (907) иде Олег на греки. Игоря оставив Киеве, поя же множество варяг, и словен, и чюдь, и словене, и кривичи, и мерю, и древляне…»!

Это ж какую историко-филологическую подготовку следует пройти, чтобы, садясь за книгу или статью об истории Одессы, ошарашивать своих читателей подобными аргументами: раз летописец участником события не был, значит, и верить ему нет смысла!

Мне посчастливилось перечитать немало исторических, полемических и прочих изданий, но с такой, с позволения сказать, «научной» аргументацией, к которой прибегают радетили 200-летия Одессы в отношении сообщения историка Длугоша: раз историк родился в год, когда событие произошло, современником и участником его не был, значит, доверять его сообщению нельзя! - сталкиваюсь впервые! Следует полагать, это некое «новое слово в науке», только сказанное суржиком, «по-одесски»!

Конечно, ни одно сообщение летописца проверить на достоверность нам уже не дано. Но существует несколько проверенных многими поколениями исследователей, а также наукой и временем, способов апробации сообщения на верность, которые, если и не позволяют проверить истинность факта, то, по крайней мере, максимально приближают нас к критериям достоверности. И здесь важно все: личность летописца, историка или хрониста; аналогичные сообщения других авторов; анализ событий, связанных со страной, временем и личностями, которые фигурируют в данном сообщении; со внешне и внутриполитическими событиями, международной ситуацией… Важно выяснить, существовали ли объективные предпосылки для тех событий, о которых ведет речь историк-летописец. Давайте же и мы обратимся к этому способу проверки.

Во-первых, кто такой Ян Длугош (1415 - 1480)? Мы имеем дело с известнейшим польским историком XV столетия, чья многотомная «История Польши» («Historiae Polonicae») множество раз была испытана на историзм и объективность. О подготовленности Длугоша к ипостаси историка свидетельствует тот факт, что, окончив в 1431 году Краковский университет, он длительное время был известным в Польше дипломатом и церковным деятелем. Достаточно сказать, что именно он представлял интересы Польши на трудных переговорах с Тевтонским рыцарским орденом, а также с Венгрией и Чехией. В 1436 году он был краковским каноником, а в 1480 становится Львовским архиепископом. А еще известно, что свою «Историю Польши» он создавал на основе польских, чешских, венгерских, германских, древнерусских и польских летописей и архивных документов. Именно ему, не только Польша, но и Литва, Украина, Белоруссия обязаны многими сведениями, которые давно вошли в активный обиход этих стран и народов.

Да, в сообщении Я. Длугоша говорится, что, по воле польского короля Владислава, в Византию, на судах, очевидно, византийских, был отправлен хлеб, о чем его просили византийские послы, пожаловавшиеся королю, что их столица Константинополь блокирована турками, и византийцы терпят от турок всяческие притеснения. Но разве из многих других источников не известно, что в 1415 году Константинополь, действительно, находился в очень тяжелом положении?

Не знаю, был ли засвидетельствован факт появления в блокированном Константинополе кораблей с украинским (польским) зерном в виде помощи. А если и был, то сохранились ли соответствующие документы, ибо известно, что многие архивные документы византийской империи XV столетия погибли. Но ведь и польско-литовских источников нам вполне достаточно.

А теперь о «Литовской летописи», на которую ссылается Ян Длугош. Известно, что существует так называемая Литовская метрика - то есть очень обширный архив государственной канцелярии Великого княжества Литовского, в которой собраны все основные документы Х1V-XVIII веков, и которые составляют 550 томов архивно-документального материала, касающегося украинских земель. Кстати, многие из этих документов давно опубликованы.

Следует понимать так, что византийцы не случайно обратились за помощью именно к королю Владиславу II Ягайло (1350-14340, хорошо помня, что именно этот король пять лет назад стал героем Грюнвальда, что именно он объединил под своей короной колоссальные территории от Балтики до Черного моря, и несколько больших народов. А теперь взгляните на политическую карту первой половины XV века и скажите, к кому еще могли обратиться византийцы, как не к королю Речи Посполитой, в состав коей входила и такая могучая житница как Украина, порт которой находился на берегу, защищенном многонациональными литовскими войсками и могуществом литовско-славянского государства, возникшего в результате литовско-польской Кревской унии 1387.

Исторически вполне правдоподобной и оправданной является версия о том, что предшественником Качибея было портовое селение, основанное итальянскими колонистами. В основании этой версии, по меньшей мере, два довольно убедительных аргумента: во-первых, в лиманах были обнаружены якоря тех времен. Найдены были и остатки древних свайных причальных сооружений. А если вспомнить об итальянской колонизации Украинского Причерноморья, то можно не сомневаться, что этими людьми были итальянцы, пришедшие на смену грекам.

Подтверждением этой версии служат и карты итальянских мореплавателей, на которых Одесская гавань помечена таинственным названием «Джинестра». Кое-кто из историков сразу же поспешил объявить это названием порта, предшественника Качибея. И версия эта была бы неоспоримой, если бы… вот именно, если бы на берегу этого просторного залива была нанесена точка, указывающая, что там существует некое поселение, и что название Джинестра имеет к нему прямое отношение.

На мой взгляд, название Джинестра действительно связано с названием ближайшей реки (с огромным лиманом в устье) – Днестр. Именно эта, отмеченная на многих картах, река служила ориентиром для мореплавателей, благодаря которому они могли осуществлять привязку на местности восточнее и западнее ее устья-лимана. А посему предадимся порокам сравнительной лингвистики.

Николаевский (ныне Приморский) бульвар города. (Конец ХІХ века).	Знаменитая «Потёмкинская лестница». (Конец ХІХ века).	Курортный район Одессы - Аркадия.   (Конец ХІХ века).

4.

Когда речь заходит о свидетельствах существования Качибея, наши историки почему-то не обращаются к существованию очень важного документа, вошедшего в историю Украины, Литвы и Крымского ханства под названием «Ярлык Тохтамыша», в котором, среди прочих городов, причем городов важных и крупных, являющихся центрами целых регионов, назван и Хачибеев (Качибеев). Однако немножко истории.

Известно, что вооруженное появление литовского князя Витовта в южно-украинских степях датируется 1397 годом. Кстати, именно в этом году, возможно, и появился украинско-литовский порт Качибеев. Первые боевые успехи ждали обьединенное литовско-украинско-белорусское войско в стычках с ногайскими ордынцами, которые располагались в низовьях Дона и в Приазовье. А дальше, обезопасив свои тылы от нападения ногайцев, князь Витовт ворвался на Крымский полуостров.

Однако Витовт прекрасно понимал, что завоевать такие огромные территории он, возможно, и сумеет, но проблема заключалась в том, что затем в течение многих лет придется так же, вооружено, удерживать их, а к этому воинство Великого княжества Литовского, да и само княжество попросту не готовы, ибо ради этого следовало создать десятки новых городов, крепостей, портов. И поскольку Витовт был прагматиком, то в Крым он вошел вместе с отрядом своего союзника, опального золотоордынского принца Тохтамыша, которому помог утвердиться на полуострове в качестве предводителя Крымского улуса, крымского хана.

«Однак наслідки цього походу були досить короткочасними,-размышляет по этому поводу исследовательница Елена Русина в своей работе «Україна під татарами та Литвою», в которой она не касалась прошлого Одессы. - Тохтамиш невдовзі втратив контроль над Кримом і знову мусив звернутися до Вітовта про допомогу. Той скористався безвихідністю його становища, щоб позбавитися обтяжливої залежності від Орди. Він зажадав від Тохтамиша ярлика, котрим той зрікався верховного права на ті руські землі, що входили до складу ВКЛ (Великого князівства Литовського - Б.С.), відтак ліквідовувався режим литовсько-татарського кондомініуму й припинялася сплата данини в Орду. Згадка про цю історичну подію дійшла до нас у словах кримського хана Менглі-Гірея (1506): «Великий царь Тохтамыш дал Великому князю Витовту Киев и Смоленск, и иные городы, и предок наш царь Тохтамыш на все то дал ярлык свой».

Щоправда: цей ярлик не зберігся в оригіналі, а дійшов до нас у складі пізніших підтверджень XV-XVI ст., котрі самим фактом свого існування вказують на вагу даного документа у взаєминах між Литвою та Кримом. Ці ярлики, що видавалися ханами Хаджі-Гіреем (1461), Менглі-Гіреем (1472, 1507, 1514), Мехмет-Гіреем (1520), Сагиб-Гіреем (1540) і Девлет-Гіреем (1560), становлять складні багатошарові пам’ятки.

Тривалий час вони, за висловом М.Грушевського, «не мали щастя в історіографії» і розглядалися як історичний курйоз. Власне, саме Грушевський і започаткував їх наукові студіювання; продовжив цю справу Ф.Петрунь, котрий у 20-х рр..нашого століття, в низці розвідок (згодом незаслужено забутих) здійснив хронологічну стратифікацію цих пам'яток, він вважав їх «вихідними в концепції колишнього татарського верховенства над Україною», виділивши їхній протограф - Тохтамишів ярлик».

Ну а далее в тексте реконструированного учеными «ярлыка Тохтамыша», среди переданных Витовту регионов, мы находим такие «тьмы», как Киевская, Владимирская (Владимир-Волынская), Луцкая, Подольская, Каменецкая, Брацлавская, Черниговская и Курская, а среди отдельных городов Путивль, Брянск, Стародуб, Глинск, и, что очень важно для нас, Хачибеив, предшественник современной Одессы. И эта находка является дополнительным аргументом в выяснении древности Одессы.

Но если Хачибеив был внесен в «Ярлык Тохтамыша», то есть и документ, который гарантировал право Великого князя Литовского на владения определенными областями и отдельными городами, то ясно, что речь шла о довольно известном, значительном поселении, важном для Литовской державы населенном пункте.

Кстати, в 1442 году, как сообщает А.Маркевич, «король Владислав III отдал Качибей с округом в пожизненное пользование одному из Бучацких. Так как король при этом отдал Бучацкому и города Караул и Белгород, т.е. Нижнее Поднестровье, то, вероятно, отдал и всю местность на запад от Пересыпи. Сведения об этом сообщает М.Дубецкий в Брошюре «Kudak», на основании привилея, находящегося, по-видимому, в Литовской Метрике».

О том, что экономического значения своего Качибей не потерял, свидетельствует один любопытный документ. Маркевич воспроизводит текст договора между польским королем Сигизмундом І и крымским ханом Сагиб - Гиреем, заключенного в 1540 году. Перед нами классический, по крайней мере по тем дипломатическим временам, когда, он был составлен, торгово- экономический договор, статьями коего крымский хан, которому был подконтролен в то время Качибей, гарантировал польским и литовским купцам их неприкосновенность, при условии, что они будут платить надежную пошлину, и даже обязывался возмещать убытки, которые будут причинены поддаными хана (в тексте он именуется «царем»):

 «Те же купцы панств его милости коруны польские и княжества Великого Литовского мають добровольно в Качибее соль брати и, мыта водлуг давнего обычаю заплативши, до Киева и до Луцка и инших городов соль прибавляти за сторожею людей царевых. (То есть речь идет о том, что поданные крымского хана обеспечивают охрану этих обозов до тех пор, пока они находятся на территории ханства - Б.С.)» А если бы в Качибееве которая ся шкода поданным короля Его Милости от людей царевых, ино царь мает тые шкоды королю его милости поплатити».

А теперь скажите: разве для нас с вами факт существования подобного договора не является неоспоримым свидетельством того, что в сороковых годах ХVI века Качибей оставался важным центром добычи соли и торговли этим важным продуктом? Что город и порт существовали, развивались, что они  учитывались при налаживании межгосударственных отношений.

5.

К тому моменту, когда 14 сентября 1789 года турецкая крепость Эни-Дунья была взята штурмом русскими солдатами и украинскими казаками, Турция уже чувствовала, что на Северном Причерноморье ей не удержаться.

Подтверждение этому нетрудно найти в «Сообщении о виденных в Петербурге нумизматических коллекциях и о картографических документах архива Главного штаба», составленном А. Бертье-Делагардом и опубликованное в 1896 году, можно цитировать донесение одного из турецких чиновников, который ставил в известность турецкого визира, что «рейд защищен замком на 20-25 человек гарнизона, который не в состоянии оказывать сопротивление даже самому незначительному корсару», не говоря уже о том, чтобы противостоять натиску регулярной армии противника.

Однако нас с вами интересует сейчас не это. Обратите внимание: французский инженер Лаффит-Клаве, который по просьбе великого визира совершил инспекцию крепостей Северного Причерноморья, в своем донесении писал: «Коджа-бей, - записал он в своем рапорте, - расположен на Чорном море, в заливе или побережье, которое образует довольно спокойный рейд, состоит из двух татарских сел, разделенных безводной балкой. В нем, для защиты рейда, находится плохенький замок и маяк, для помощи судам, которые пребывают в море. Оба они находятся в довольно плохом состоянии и не соответствуют своему назначению. В нем загружают суда хлебом, маслом и шкурами».

Заметьте, что речь идет о реалиях, существовавших до появления рескрипта императрицы Екатерины. Кое-кто из современников, радетелей историко-политического «обрезания» истории города до его 200-летия, пытается доказывать, что никакого населенного пункта рядом с крепостью не было, а посему днем основания города следует считать день появления этого  рескрипта. Так вот, к тому, что нам уже известно из других источников, добавляется еще и свидетельство французского инженера Лаффита-Клаве - на территории нынешней центральной части города существовало два татарских села (скорее всего, это было одно селение, только разделенное балкой), а кроме того, существовал еще и так называемый «форштадт», то есть слобода, находящаяся непосредственно у форта. Многие города мира берут свое начало от письменно известного хуторка, таверны у дороги или стоянки римского легиона. А здесь на нынешней территори мы имеем все: порт, крепость, слобода, два села… Тогда о чем мы спорим?

В историю этого штурма, а, следовательно, в историю города вошли украинские воины из  черноморского «Войска верных казаков». В частности, известно, что при атаке на форштадт отличился полковник Захар Чепега, являвшийся с 1788 года кошевым атаманом Черноморского казачьего войска. Кроме того, генерал де Рибас особо отметил стойкость и дисциплинированность казаков из отряда Антона Головатого, того самого, памятник которому стоит сейчас на Александровском проспекте Одессы.

Как уже сказано, в нынешнем году власти Одессы будут отмечать всего лишь 216-ю годовщину со дня создания города, хотя так и хочется спросить: «Кто и когда предпринял сие, с позволения сказать, историко-политическое «обрезание»? Ведь нужно же было потерять всякое уважение к истории города, чтобы, имея точное историческое датирование первой половины XV столетия, отречься от него, отмечая всего лишь некий мизерный «огрызок» его истории!

Интересная деталь. Официальным основанием для радетелей этого имперского омолаживания Одессы стал, напомню, рескрипт императрицы Екатерины ІІ от 27 мая 1794 года на имя вице-адмирала де Рибаса, в котором, среди прочего, говориться: «Придав в пособие вам инженер-полковника Де-Волана, коего представленный план пристани и города Хаджибея утвердив…». Обратите внимание: название «Одесса» в рескрипте не упоминается. Императрица приказывает расстраивать давно существующий город (поселение) Хаджибей и пристань в нем, имея в виду, что они будут осуществляться по новейшим, на то время, инженерно-архитектурным представлениям. То есть речь идет о реконструкции уже существующего поселения. И все. А уже к этому рескрипту искусственно привязали и переименование города, хотя до сих пор ни одного официального документа относительно переименования Хаджибея на Одессу (именно официального акта переименования) историки не обнаружили.

Впрочем, переименование тоже не может быть основанием для отсечения нескольких сотен лет истории города. Ведь никому же не приходит в голову начинать историю города Санк-Петербурга – Петрограда - Ленинграда и вновь Санкт-Петербурга с каждого нового его переименования! Так что бы я сделал на месте градоначальников  Одессы? Прежде всего, наверное, принял бы решение отмечать две даты, два события. Причем можно это делать и в один день - День Города, то есть отмечать дату основания города, начиная от 1415 года; и «именины» города, с датой присвоения ему нового имени, при новейшей расстройке и  реконструкции, привязав их к уже традиционному 1794 году.

Так что предлагаю уже сейчас начинать готовиться к юбилею морской столицы Украины. 14 сентября 2015 года исполняется 600 лет со дня со дня основания Одессы.