Шаровский дворец

Лариса САЛИМОНОВИЧ, журналист.
Специально
для «Первого экскурсионного бюро».

Даже в полуразрушенном виде три харьковские дворянские усадьбы манят туристов своим архитектурным совершенством. Но даже если случится невероятное и время вместе с человеческим равнодушием оставит на месте этих роскошных усадеб только кучу битого кирпича, ее обязательно кто-то огородит красивым забором и проложит сюда паломнический маршрут. А потом когда-то, нескоро, сюда снова придет чудаковатый человек, из обломков старой стены и по древним чертежам вернет шедевры из забвения на только им предназначенное место. В таком течении событий в действительности нет никакого чуда. Просто энергетика этих уголков слободского ландшафта требует именно такого величественного соседства. Остальные варианты теряют смысл из-за прогнозируемой несовместимости. Скажем, все дореволюционные хозяева этих дворцов внесли в их развитие нечто исключительно свое. Но никто из них не нарушил эту заранее запрограммированную гармонию природы с человеческим творением. Шедевры, очевидно, тем и ценны, что призванные быть образцом. Сохраняя их, мы сохраняем себя. От нищеты и разрухи...

Шаровский дворец и поныне поражает своей красотой

Свой дворец, пруд, электростанция...

Первый камень усадьбы в Шаровке (ныне Богодуховский район) еще в начале XIX века заложил помещик Ольховский, владевший здесь землями, лесами и винокурней. Он хорошо знал западноевропейскую архитектуру и, оценив природно-климатические особенности местного ландшафта, попытался тонко вплести в спокойную красоту слободского пейзажа новомодные «штучки» Старого Света.

Результат изрядно порадовал глаз тогдашних эстетов, но не задержал в этих краях самого помещика. В 1860 году господин Ольховский продал свое имение братьям Гебенштрейтерам. Новые хозяева также поспешили продемонстрировать фундаментальность собственных взглядов на благоустройство семейного гнезда. Причем, опять же, максимально учитывая природные особенности купленного куска земли. Для этого они выбрали солидный холм на северном склоне живописной балки и увенчали его добротным дворцом. Один из братьев — Кристиан, слывший ботаником-любителем, внес в созданный комплекс еще и элемент экзотики. То есть помог прижиться в имении представителям заморской флоры. Часть деревьев взял у семьи Каразина (те имели собственный дендропарк), что-то купил в России, остальные — за рубежом.

С подобной основательностью продолжил развивать шаровскую усадьбу и ее третий владелец — Леопольд Кениг. Семья известных сахарозаводчиков приобрела имение с ольховской винокурней еще в 1881 году. Однако настоящий строительный бум вышеназванный господин Леопольд устроил здесь за шесть лет до конца века. Взяв за основу уже созданные здания и парки, он расширил их и приумножил до уровня мощного капиталистического поместья руками известных в Европе специалистов. Скажем, для благоустройства парка он пригласил из Риги модного «садовника» Георга Куфальда, создавшего индивидуальный проект развития парковой зоны имения. Материализовал же этот изысканный замысел на перекрестке Богодуховских и Купянских лесов ученик Куфальда — Прейли. Выращенное им семейство экзотов сумело пережить здесь не одно лихолетье, получив в награду статус самодостаточных памятников древности. Иногда кажется, что сама природа наделила их специальной силой для того, чтобы они своим неизменным присутствием в имении убеждали каждое из последующих поколений в необходимости его сохранения.

Состоятельная и образованная семья Кенигов стремилась создать в слободской глуши хозяйство современного европейского уровня, используя последние достижения инженерии и техники. В это трудно поверить, но еще в начале прошлого века они построили здесь водонапорную башню с водопроводом, оранжерею с внутренним поливом и... собственную электростанцию! Даже для возведения хозяйственного двора Кениги «выписали» специалистов из Германии — архитектора Якоби и гражданского инженера Штольца. Под их руководством здесь появились казарма для служащих, оранжереи с домом садовника, манеж с конюшнями, автомобильные гаражи, уже упомянутая электростанция, каретные сараи, дом управляющего. Позже, в 1910-1912 годах, питерская фирма «Мориц и Герасимов» позаботилась о появлении на свет еще и большого фазанника с двухэтажным особняком фазанера.

Несмотря на то, что в данном случае речь идет всего лишь о подсобке, территории прислуги, эта часть поместья возводилась по единому проекту. Причем в стиле модерн. Эдакое рациональное удобство вместе с шлемоподобными башенками и приземистыми арками оконных и дверных проемов. Архитектурный размах был настолько грандиозным, что хозяйство Кенигов успешно «проглотило» село, окружавшее имение со всех сторон, породив затем известную Леопольдовскую экономию.

Жили здесь люди с размахом, со вкусом, по устоявшимся традициям тогдашней элиты, которая любила кочевать от поместья к поместью, гостя в подобных усадьбах неделями. Здесь и нынче легко представить заезженную каретами дорогу или легкие силуэты роскошно одетых к светскому балу барышень. Парадные и бильярдные залы для гостей, огромные голландские печи с каминами, элегантные выходы на балкон, хоры для музыкантов, под которыми соблазняют своим удобством лоджии, разделенные белой колоннадой. Здесь устраивали концерты и балы, разыгрывали представления. А стоит только подойти (так и хочется сказать — в перерыве) к окну, и с просторной террасы открывается удивительная панорама уже упомянутого экзотического парка и мощеной аллеи, которая, в свою очередь, сбегает к кованым вратам и симметрично расставленным каретным.

Шаровский дворец и поныне переполнен легендами. Скажем, роскошный парк в своем поместье барон Кениг заложил не только для красоты, но и ради спасения больной чахоткой жены. Заморские экзоты создали настолько благодатный микроклимат, что баронессе действительно стало лучше, и она смогла отправиться на крымский курорт, где неожиданно для верного и заботливого господина Леопольда влюбилась в другого мужчину. Сахарный магнат, пораженный печальным пируэтом судьбы, приказал привезти из солнечного полуострова камень, который был свидетелем супружеской измены, и поместить его на территории замкового парка. На том месте символ разбитого сердца барона лежит по сей день. Хотя сейчас у него другое назначение. Теперь сюда, наоборот, приходят в день свадьбы молодожены, чтобы поклясться в верности. Говорят, энергетика камня имеет силу талисмана. Правда, свадебное паломничество объясняется еще и другой, более прозаической причиной — визуальной. Фотографии, сделанные напротив готического дворца, кружевных беседок, винтовых лестниц и сказочного моста, имеют столь роскошный вид, что, кажется, будто сделаны где-то в Европе.

Неподалеку Шаровки — в селах Старом Мерчике и Наталиевке разместились еще две уникальные харьковские усадьбы — дворец помещиков Шидловских и летняя резиденция известного сахарозаводчика Харитоненко

«Америка еще не получила независимость,
а дворец Шидловского уже стоял!

Неподалеку Шаровки — в селах Старом Мерчике и Наталиевке разместились еще две уникальные харьковские усадьбы — дворец помещиков Шидловских и летняя резиденция известного сахарозаводчика Харитоненко. Историческую ценность первого из них лучше всего охарактеризовал директор Центра краеведения Харьковского национального университета им. В. Каразина, профессор Сергей Куделко. «То, что мы видим в Старом Мерчике, — настоящее чудо, — уверяет он. — Америка еще не получила независимость, а дворец Шидловского стоял».

Старомерчицкий дворец был построен в 70-х годах XVIII века в стиле раннего классицизма. И в то время считался редкой архитектурной жемчужиной не только для Слобожанщины, но и для столичных Питера и Москвы. Одна из богатейших семей Российской империи не пожалела средств на украшение, поэтому специалисты до сих пор не могут определиться с именем художника, который спроектировал это удивительное здание. По одним источникам, им был сам великий Растрелли, по другим — не менее выдающийся Ярославский. А известный искусствовед Грабарь вообще высказал предположение, что комплекс в Старом Мерчике Валковского района — произведение архитектурной школы Баженова. Именно здесь чуть ли не впервые в истории Российской империи Шидловские испытали печное отопление, которое изобрел основатель Харьковского университета Василий Каразин.

Выдающиеся художники создавали и наталиевский Свято-Преображенский храм в упомянутой резиденции Павла Харитоненко на Краснокутщине. Его проект выполнял гениальный архитектор Щусев в старопсковском стиле (таких храмов в мире всего два). Наружные стены церкви Спаса, украшенные шестнадцатью рельефными розетками с изображением святых, — дело рук выдающегося скульптора Матвеева. Двухметровый барельеф «Распятие» — работа самого Коненкова. О чем свидетельствует его же собственный автограф. Работал у Харитоненко и Николай Рерих, расписывая внутренний барельеф храма.

Кстати, во всех трех усадьбах даже дома прислуги, конюшни, водонапорные башни возводились по индивидуальным проектам. Поэтому даже сейчас они имеют высокую архитектурную ценность.

Три дворца — одна судьба

Пролетарская власть распорядилась харьковскими усадьбами, как на то время, достаточно рационально, ведь все могло быть и хуже. В Шаровском замке и доме эконома Харитоненко (дворец самого сахарозаводчика сгорел во время войны) разместили туберкулезные санатории, а в апартаменты Шидловского впустили ветеринарный техникум. Новое функциональное назначение уберегло уникальные памятники архитектуры от полного разгрома, хотя и омрачило их бывший лоск. Шаровская и Наталиевская усадьбы не дотягивали даже до статуса среднестатистической украинской здравницы, потому что за большой территорией и архитектурными жемчужинами этих поместий рядовому медицинскому учреждению самостоятельно ухаживать было практически невозможно из-за материальных трудностей. Но, как ни странно, этим двум поместьям даже повезло — прозябание в их стенах медицинских учреждений продлило им жизнь. Альтернативой этому, как показывает печальная практика, в наших условиях может быть только полное разрушение. Скажем, тринадцать лет назад со Старомерчицкой усадьбы выселился ветеринарный техникум, после чего дворец, объявленный памятником архитектуры еще при царе-батюшке, местные жители ободрали как липку. Чтобы спасти то, что осталось после массового мародерства, чиновники областного управления архитектуры приказали заложить кирпичом окна замка. Уцелела от погрома только церковь Шидловских с семейной усыпальницей помещиков. Ее даже удалось реставрировать, и теперь здесь правят службу Божью. А еще совсем недавно под куполом стучали мячи и раздавались тренерские свистки — храм служил техникуму банальным спортзалом.

В этом смысле культовой жемчужине Харитоненко не повезло еще больше. Сначала, правда, в церкви Спаса разместили музей, где хранилась уникальная коллекция старинных икон, но впоследствии этот замысел не выдержал проверку на идеологическую благонадежность. Поэтому сначала совместное детище знаменитых зодчих и художников превратили в бильярдную, а впоследствии — в кочегарку. Сейчас в храме снова православный приход, но поскольку ближайшее к Наталиевке село неумолимо вымирает, эту красоту могут видеть только единичные прихожане и туристы, которых с каждым годом здесь становится все больше. Статус храма пробуждает к церкви живой интерес — она занесена в список уникальных исторических памятников ЮНЕСКО.

Конюшня с манежем Павла Харитоненко, размещенная неподалеку, тоже постоянно привлекает посетителей. Увидеть, как все было прежде, хотелось бы каждому. Именно на это возлагают большие надежды чиновники, когда речь заходит о возрождении Наталиевского поместья. Мол, возможно, кто-то из нынешних состоятельных людей захочет восстановить здесь древнее барское поместье и жизнь сюда вернется снова.

Новая история древних дворцов

Не так давно на землю своих предков приезжал из Европы один из правнуков Кенигов. Увидел все это невероятное хозяйство и... заплакал. Управленцы предлагали ему вложить хоть какие-то средства в восстановление родового гнезда, но тот отрицательно покачал головой. Мол, неперспективное это дело — зарывать средства в песок, даже если на нем и узнаются следы от карет дорогого сердцу прадеда.

И все же, как бы там ни было, а лед забвения в Шаровке таки тронулся в период подготовки к 350-летнему юбилею Харькова. В список объектов, которые область обязалась принарядить перед праздником, волею судьбы попал и этот уникальный комплекс. Причем не ради галочки. В последние годы здесь заменили кровлю на всех основных сооружениях усадьбы, переложили несущие стены, отремонтировали длинную лестницу, ведущую в имение и к каскаду озер, начали реставрировать фасады. Удалось решить и водную проблему. Во время перекладывания террас и уже упомянутых подпор специалисты починили вмонтированные в них дренажные колодцы. И произошло чудо! Вся водоотводная система заработала, как швейцарские часы, впитав на глубину 3-4 метров воду из многочисленных луж, которые здесь не высыхали даже в летнюю жару.

Но это только начало. Многолетний марафон по возврату Шаровки к жизни стоил региону не один миллион гривен. Для того же, чтобы побороть хотя бы болезненные последствия длительного упадка, нужно на порядок больше. Реставраторам и подавно выпала весьма неблагодарная работа. Местами толщина облицовочных белил на стенах здесь превышает десять сантиметров. Поэтому профессиональные знания им приходится применять вместе с грубой физической силой. Причем, так будет продолжаться, наверное, не год и не два, ведь деньги в послеюбилейний период сюда вряд ли потекут полноводным потоком. Скорее, будут продолжать капать из государственного бюджета, специализированных фондов и из рук спонсоров, если таковые когда-нибудь найдутся, по скромной тысяче-другой гривен. Но то, что реставрация поместья будет продолжаться, теперь уже нет сомнения. Двум другим усадьбам повезло еще меньше — к их спасению руки у чиновников пока вообще не дошли.

Впрочем, возможно, такое развитие событий — это всего лишь отголосок давно сложившейся судьбы, которая готовит для дворцов новый этап жизни — музейный. И действительно, было бы очень досадно, если бы эти редчайшие исторические памятники стали достоянием лишь узкого круга состоятельных граждан. Вопреки длительному упадку, та же Леопольдовская экономия продолжает оставаться настоящим «троистым» шедевром. Он сочетает в себе уникальные здания, построенные в различных архитектурных стилях, не менее роскошный парк (каждое дерево здесь имеет высокую цену и самодостаточно само по себе как памятник древности) и еще живые озера, история возникновения которых достойна отдельного раздела в учебниках для «коммунальных» вузов. Словом, шаровская усадьба, если ей суждено по замыслу управленцев стать действующим музеем, может дорасти впоследствии до уровня уникальной школы под открытым небом, в которой дети будут изучать наше прошлое не по учебникам или макетам, а «вживую». Подобный проект способен легко вырасти до уровня многолюдного туристического маршрута, в пределах которого искатели экзотики, древности и живой природы смогут подарить себе выездной праздник на целый день. На Харьковщине больше не найдется ни одного уголка, где бы так перспективно сочеталось в одном месте сразу «красивое и полезное». Пока же туристы сюда ездят, скорее, с чувством надежды, которая, когда дело касается архитектурных жемчужин, к счастью, не умирает никогда.

Харьков.

Август 2010.